Какое движение в южной корее

Какое движение в южной Корее?

ПРАВОстороннее
Такое же как и в России !

OldAlexВысший разум (137230) 7 месяцев назад

Нужны хорошо разборчивые надписи, иначе это — не доказательство :).

OldAlex, так достаточно разборчиво?

Остальные ответы

Странный у вас Интернет — времён первой половины 20 века :).

Корея поменяла левостороннее движение на правостороннее в 1946 году, после окончания японской оккупации: https://ru.wikipedia.org/wiki/Левостороннее_и_правостороннее_движение#Страны,_изменившие_движение

Произошло это потому, что сменившие в 1945 японцев США (на юге) и СССР (на севере) были «правосторонними» странами. Заодно, США поменяли на правостороннее движение в японской Окинаве, но в 1977 японцы снова поменяли его на левостороннее.

Япония же, находясь под сильным влиянием Великобритании, с середины 19 века использовала именно левостороннее, а Корея с 1910 была японской колонией.

Особенности политических партий Южной Кореи и их участие в государственном управлении Текст научной статьи по специальности «Политологические науки»

ПАРТИЙНАЯ СИСТЕМА / PARTY SYSTEM / ЭЛЕКТОРАЛЬНЫЕ РАСКОЛЫ / ELECTORAL CLEAVAGES / РЕГИОНАЛИЗМ / REGIONALISM / ВНУТРИПАРТИЙНАЯ ДИСЦИПЛИНА / PARTY DISCIPLINE / ПАРТИЙНАЯ ИДЕНТИЧНОСТЬ / PARTY IDENTIFICATION / ГОСУДАРСТВЕННОЕ УПРАВЛЕНИЕ / PARTIES» PARTICIPATION IN STATE GOVERNANCE

Аннотация научной статьи по политологическим наукам, автор научной работы — Чон Ён Цой

В статье проводится анализ состояния партийной системы Южной Кореи и ее динамики, исследуется специфика участия партий в государственном управлении страной. Автор выделяет основные конфликтные векторы, вокруг которых складывается межпартийная конкуренция в Южной Корее. В статье рассматриваются также стратегии межпартийного взаимодействия и социально-политический контекст, в котором оно протекает.

i Надоели баннеры? Вы всегда можете отключить рекламу.

Features of political parties in South Korea and their participation in state governance

The article is considered two main aspects of political system in South Korea the distinct features of political parties in South Korea and the specific of parties, participate in state governance. The author identifies the main vectors of conflict around which develops inter-party competition in South Korea. The article also discusses the strategy of inter-party cooperation, as well as the socio-political context in which it occurs.

Текст научной работы на тему «Особенности политических партий Южной Кореи и их участие в государственном управлении»

ОСОБЕННОСТИ ПОЛИТИЧЕСКИХ ПАРТИЙ ЮЖНОЙ КОРЕИ И ИХ УЧАСТИЕ В ГОСУДАРСТВЕННОМ УПРАВЛЕНИИ1

Начавшаяся в 1987 г демократизация дала толчок интенсивному развитию южнокорейского общества. В экономической сфере процветанию страны способствовало развитие бизнеса — в лице, прежде всего, таких крупных фирм, как «Samsung» и «Hyundai». В мире все большую популярность завоевывает корейская культура, экспансия которой получила название «корейская волна». Гражданское общество достигло уровня развитых демократий: в стране сформировались многочисленные каналы выражения социальных интересов и механизмы политического участия, включая НГО.

Тем не менее, по мнению многих экспертов, политическая сфера Южной Кореи переживает упадок и тормозит движение страны к полноценной демократии. Причину этого аналитики видят в несовершенстве политических партий, эффективность которых и уровень доверия к которым со стороны общества крайне невысоки.

Статья посвящена двум главным вопросам. Первый затрагивает отличительные особенности политических партий страны. Отвечая на него, мы сделаем общий обзор состояния корейских политических

1 Статья представляет собой доклад автора на международном «круглом столе» «Политические партии и выборы: мировая практика и опыт Узбекистана», проходившем 25 сентября 2014 г в г Ташкенте. Публикуется с разрешения автора.

партий и партийной системы Южной Кореи. Второй вопрос касается участия политических партий в управлении государством и отношения к ним граждан как к посредникам между властью и обществом. В заключение мы подведем итоги опыта партстроительства в Южной Корее.

Специфика политических партий Южной Кореи

Региональный и идеологический электоральные расколы

По мнению многих аналитиков [Choi, 1995; Lee, 1999; Park, 1993; Yang, 2001], после президентских выборов 1987 г. определяющим водоразделом политической сферы Южной Кореи стал регионализм: четыре основных кандидата (Ро Дэ У, Ким Ён Сам, Ким Дэ Чжун, Ким Джон Пхиль) были родом из разных регионов, причем активно пользовались их поддержкой в предвыборной борьбе. С тех пор партийная система Южной Кореи испытывает сильное влияние регионализма, а принадлежность к той или иной территории выступает определяющим фактором электоральной политики.

Особенно заметны электоральные различия между двумя регионами: Юго-Восточным Йоннамом и Юго-Западным Хонамом. Йоннам — родина бывших президентов Чон Ду Хвана, Ро Дэ У и Ким Ён Сама, а Хонам — диссидента Ким Дэ Чжун. Вполне закономерно, что это нашло свое отражение в электоральных предпочтениях: жители Йоннама традиционно поддерживали правящую партию «Сэнури» и ее предшественниц, а избиратели Хонама — партию «Демократическая коалиция за новую политику» (New politics alliance for democracy party — NPAD).

Однако постепенно фактор региональной принадлежности в южнокорейской политике ослаб. С 2000-х годов актуализируется еще одно электоральное размежевание — идеологическое: консервативный электорат голосует в основном за «Сэнури», либеральный — за NPAD. Тем не менее, учитывая, что процесс идеологической идентификации обеих партий еще не завершен, идеология пока не стала ключевым фактором электоральной конкуренции.

Таким образом, начиная с 1987 г. на партийную систему Южной Кореи воздействуют два основных размежевания — региональное и идеологическое. Учитывая, что региональная составляющая в

межпартийной конкуренции постепенно сокращается, а идеологическая, напротив, усиливается, можно предположить, что в настоящее время корейская партийная система постепенно трансформируется из мультипартийной в двухпартийную.

Избирательная система Южной Кореи

Еще одна тенденция в развитии партийной системы Южной Кореи связана с изменением избирательного законодательства. Если правила, регулирующие президентские выборы, не менялись с начала демократизации (мажоритарное голосование в один тур), то в отношении парламентских выборов они трансформировались существенно. Реформа 2004 г. привела к появлению смешанной системы — кандидаты в Национальную ассамблею выдвигаются как по партийным спискам, так и по одномандатным округам. Пропорциональная система позволила повысить репрезентативность партийного представительства в Ассамблее.

Хотя после 1987 г. внутренняя дисциплина в южнокорейских партиях заметно ослабла, она по-прежнему достаточно высока. Свидетельством тому служит, например, поименное голосование в Национальной ассамблее, которое проводится строго в соответствии с партийной принадлежностью. Трудно представить, чтобы парламентарий проголосовал вопреки воле своей партии.

Причина высокой партийной дисциплины в Южной Корее коренится в большом влиянии, которое партийные лидеры оказывают на процесс выдвижения кандидатов. Маловероятно, что депутат, проигнорировавший требования партии, вновь будет выдвинут в парламент. Поэтому рядовые члены Национальной ассамблеи делают все, что от них потребуют партийные лидеры, даже если они с этим не согласны.

Теория партийной идентичности и политического поведения во многом сложилась под влиянием исследований Мичиганской

школы и классической работы «Американский избиратель». Кэмп-белл и его коллеги определяют партийную идентичность как психологическую привязанность индивида к определенной партии, развивающуюся в процессе политической социализации с самого раннего детства [Hess, Torney, 1967]. Партийная идентичность облегчает избирателю выбор кандидатов и партий, помогает распознавать программы и идеологии, способствует ретроспективой оценке предвыборных кампаний [Bartels, 2002; Gerber, Hubert, 2010; Горен, 2002; Lodge, Хэмилл, 1986]. В итоге партийная идентичность существенно влияет на электоральное поведение [Bafumi, Шапиро, 2009; Бартельс, 2000] и выступает эффективным механизмом мобилизации избирателей [Rosenstone, Хансен, 1993].

Основной фактор партийной идентификации корейского избирателя, как уже отмечалось, — региональная принадлежность. Многие исследователи отмечают, что регионализм является в Южной Корее ключевым аспектом электорального поведения и партийной идентификации. Например, по словам Х. Ли, партийную идентификацию корейских избирателей следует понимать в логике регионального размежевания; позже эта идея была поддержана А. Хваном [Lee, 2001; Hwang 2008]. Недавние исследования также подтвердили, что регион рождения сильнее влияет на партийную идентификацию избирателей, чем все остальные факторы [Park 2013; Jang, 2012; Han, 2012].

По табл. 1 видно, что уровень партийной идентификации ко -рейских избирателей растет, хотя и не так значительно, как в других новых демократиях. Проведенный в ходе президентских выборов 2012 г. опрос показывает, что более 50% избирателей идентифицирует себя сегодня с той или иной партией. Данный факт свидетельствует о консолидации партийной системы в Корее, хотя темпы ее, конечно же, остаются невысокими.

Уровень партийной поддержки в новых демократиях

Годы Чехия Венгрия Польша Южная Корея Тайвань

1996 48,8 35,0 (1998) 52,3 (1997) 27,3 (2000) 33,6

2004 57,9 (2002) 52,3 (2002) 37,6 (2001) 34,1 46,7

2008 41,6 (2006) нет свед. 50,0 (2007) 37,8 49,6

Корейские политические партии и государственное управление

Одна из важнейших функций политических партий заключается в аккумуляции разнообразных, в том числе конфликтных, социальных интересов и их интеграции в процессе принятия решений -посредством межпартийного сотрудничества и дискуссий. Эффективное государственное управление в демократиях возможно только тогда, когда эта функция работает в полную силу. Однако корейские политические партии не слишком в этом преуспели. Почему?

Стабильность президентской республики, система которой основана на принципе сдержек и противовесов, обеспечивается компромиссом между конкурирующими сторонами. Конфронтация между правящей партией и оппозицией способна завести процесс принятия политических решений в тупик и тем самым осложнить государственное управление. Таким образом, для успешного функционирования президентской республики необходимо, чтобы правящая и оппозиционная партии были готовы к компромиссам при обсуждении политической повестки.

Однако в Южной Корее уровень конфронтации между конкурирующими партиями крайне высок и исключает возможность каких-либо компромиссов. С начала демократизации межпартийные конфликты явились причиной срыва более 40% заседаний Национальной ассамблеи. У такого положения вещей есть две причины.

Первая причина заключается в том, что поведенческие модели правящей и оппозиционных партий сложились еще в эпоху авторитаризма и, несмотря на более чем 20-летний опыт демократизации, до сих пор сохраняют актуальность. В условиях диктатуры правящие партии выполняли роль авангарда авторитарных лидеров, и их основная функция заключалась в исполнении властной воли последних. Кроме того, правящая партия в силу особенностей избирательной системы и прямого манипулирования результатами выборов всегда имела большинство в Национальной ассамблее. Парламентское доминирование правящей партии не способствовало налаживанию переговорного процесса, проведению консультаций и дискуссий между правящей партией и оппозицией. Вне зависимости от мнения своих оппонентов, правящая партия всегда была в состоянии получить желаемое.

Поскольку оппозиционные партии были лишены возможности добиться своих целей с помощью закона и регламента, они были вынуждены полагаться в основном на незаконные, а иногда и насильственные меры. Например, они пытались бойкотировать обсуждение законопроектов, с которыми были не согласны, оккупируя зал заседаний Национальной ассамблеи. Иногда в поисках общественной поддержки они выходили на улицу. В крайних случаях лидеры оппозиционных партий прибегали к голодовкам, рискуя собственной жизнью. Несмотря на незаконность этих действий, многие корейцы поддерживали оппозицию, признавая, что другие способы борьбы с авторитарным режимом невозможны.

Поведенческие модели правящей и оппозиционных партий пережили и период демократизации. Даже если партия получает большинство мест в парламенте на демократических выборах, она пытается полностью использовать возможности своего доминирующего положения. Правящие партии предпочитают монополизировать законодательный процесс, а не идти на компромисс с оппозицией. Если же партии не удается получить парламентское большинство, она пытается вернуть доминирующий статус не через налаживание сотрудничества с политическими противниками, а через слияние с небольшими партиями и / или через привлечение в свои ряды независимых парламентариев.

Поскольку правящие партии стремятся монополизировать законодательный процесс, оппозиционные партии, чтобы не утратить политического влияния, вынуждены полагаться на те средства, которые выработали еще во времена военных режимов. По иронии судьбы, когда оппозиционные партии становятся партиями большинства, они перенимают мажоритарную модель выработки решения, отказываясь от переговоров с оппонентами.

Конфликтная модель межпартийной конкуренции настолько укоренилась в южнокорейской политике, что даже в кризисные периоды, например в 1997 г., партии не смогли прийти к согласию и сформировать консенсусную двухпартийную систему.

Вторая причина конфликтогенности политической сферы Южной Кореи заключается в нарастающей идеологической поляризации политических элит. Как показывают результаты исследований, количество парламентариев с умеренной идеологической ориентацией существенно сократилось — если в 16-м созыве Национальной ассамблеи (2002-2007) к умеренному идеологическому

крылу принадлежали 62% депутатов, то в 17-м (2007-2012) таких было всего 35,4%, а в 18-м (2012 — н.в.) — только 22,8%.

Если идеология определяет образ мысли и поведение политика, то маловероятно, что он будет принимать политические решения, идущие вразрез с его убеждениями. Кроме того, консерваторы сплотились в одну партию («Сэнури»), а либералы — в другую (КРАБ), что еще больше затрудняет возможность компромисса между ними. Идеологическая поляризация Национальной ассамблеи — одна из главных причин, по которой корейские политики не могут найти прагматичные решения, ведущие к повышению уровня жизни народа.

В этой ситуации доверие общества к Национальной ассамблее и политическим партиям находится на очень низком уровне. В табл. 2 приведены данные по уровню доверия к Национальной ассамблее и политическим партиям начиная с 1996 г.

Количество респондентов, доверяющих Национальной ассамблее и политическим партиям

Годы Национальная ассамблея, % Политические партии, %

Низкий уровень доверия к важнейшим демократическим институтам чреват неблагоприятными последствиями для развития демократии. Представленные в табл. 2 данные свидетельствуют, что в настоящее время абсолютное большинство корейцев не доверяют ни Национальной ассамблее, ни политическим партиям. Этот печальный факт означает, что граждане не считают парламент и партии способными к нормальному политическому функционированию. Как уже упоминалось выше, постепенный рост партийной идентификации корейских избирателей может расцениваться как свидетельство консолидации корейской партийной системы. Но мы видим, что уровень доверия к партиям и парламенту становится все ниже. По иронии судьбы, консолидация партийной системы

Южной Кореи происходит одновременно с падением уровня доверия к ней со стороны общества.

Пока писалась эта статью, главная оппозиционная партия вышла на улицы, а один из ее лидеров объявил голодовку, требуя принять специальный законопроект о расследовании гибели парома «Севоль» («8еэдо1»), унесшей более 300 человеческих жизней. Нет сомнений, что действующие в Южной Корее законы и процедуры соответствуют требованиям полноценной демократии. Но среди политиков по-прежнему доминирует поведенческая модель, сложившаяся еще в период авторитарного правления.

Какой урок следует извлечь из южнокорейского опыта? Одно можно сказать точно — поведение политиков, в отличие от политических институтов, не поддается краткосрочной регуляции. Корейский пример свидетельствует, что в переходный период решающая роль должна принадлежать формированию консенсусной политической культуры, побуждающей элиту к партнерскому сотрудничеству во имя общественного блага, а не к войне до победного конца. Без этого движение страны по пути демократии будет чрезвычайно сложным.

Bafumi J., ShapiroR.Y. A new partisan voter // The journal of politics. — Cambridge, 2009. — Vol. 71, N 4. — P. 1-24.

Bartels L.M. Partisanship and voting behavior, 1952-1996 // American journal of political science. — Hoboken, NJ, 2000. — N 44. — Р. 35-50.

Bartels L.M. Beyond the running tally: Partisan bias in political perceptions // Political behavior. — Oxford, 2002. — N 24. — Р. 117-150.

Clarke H.D., Stewart M.C. The decline of parties in the minds of citizens // Annual review of political science. — Palo Alto, 1998. — N 1. — Р. 357-378.

Dalton R.J. Democratic challenges, democratic choices: The erosion of political support in advanced industrial democracies. — Oxford: Oxford univ. press, 2004. -230 р.

Dalton R.J. Partisan mobilization, cognitive mobilization and the changing American electorate // Electoral studies. — Oxford, 2007. — N 26. — Р. 274-286.

Dalton R.J. The apartisan American: Dealignment and changing electoral politics. -Los Angeles, CA: CQ Press, 2013. — 220 p.

Fiorina M.P. Retrospective voting in American national elections. — New Haven, CT: Yale univ. press, 1981. — 288 p.

Gerber A.S., Huber G.A. Partisanship, political control, and economic assessments // American journal of political science. — Hoboken, NJ, 2010. — N 54. — Р. 153-173.

Goren P. Character weakness, partisan bias, and presidential evaluation // American journal of political science. — Hoboken, NJ, 2002. — N 46. — Р. 627-641.

Hess R., Torney J. The development of political attitudes in children. — Chicago: Al-dine, 1967. — 456 p.

Jhee B.-K. Ideology and voter choice in Korea // Korean political science review. -Seoul, 2006. — N 40. — Р. 61-83.

Kim H., Choi J.Y., Cho J. Changing cleavage structure in new democracies: An empirical analysis of political cleavages in Korea // Electoral studies. — Oxford, 2008. -N 27. — Р. 136-150.

Lodge M., Hamill R. A partisan schema for political information processing // The American Political Science Review. — Cambridge, 1986. — N 80. — Р. 505-520.

Rosenstone S.J., Hansen J.M. Mobilization, participation, and democracy in America. -N.Y.: Longman, 1993. — 368 p.

ChoiH.S. What determined the 6.27 local election?: Partisanship and Regionalism // Korean political science review. — Seoul, 1995. — N 29. — Р. 141-161.

Han J.H. Party identification of the Korean electorates: party platforms, party leaders and party activists // Analyzing the 2012 National Assembly election in South Korea / C.W. Park, W.T. Kang. (eds.) — Seoul: Nanam, 2012. — 268 p.

Han J.T. Sub-regionalism of Honam district after democratization // The Korean journal of humanities and the social sciences. — Seoul, 2013. — N 37. — Р. 57-77.

Hwang A.R. A multiple indicators approach of partisan attitudes: an analysis of the effect of partisanship on voters’ choice in the 17 th presidential election in Korea // Contemporary politics. — L.: 2008. — N 1. — Р. 85-110.

Jang S.J. The Korean voters’ attitude toward political parties: ideological and psychological foundation of party support and party voting // Analyzing the 2012 National Assembly election in South Korea / C.W. Park, W.T. Kang (eds.). — Seoul: Nanam, 2012. — 236 p.

Kang S.T., Park J.H. The change in Korean social movement and the post-materialism // Oughtopia. — Seoul, 2011. — N 26. — Р. 5-38.

Kang W.T. Electoral politics in South Korea: ideology, region, generation and media. -Seoul: Purungil, 2003. — 286 p.

Lee H.C. The voting behavior of independent voters: the case of the 16 th Congressional election // Korean political science review. — Seoul, 2011. — N 34. — Р. 137-160.

Lee K.Y. The Korean elections and regionalism. — Seoul: Orum, 1999. — 214 p.

Lee K.Y., Lee H. W. A study of influence of ideological voting: scope, measurement and meaning of ideology // Contemporary politics. — L.: 2008. — N 1. — Р. 137-166.

Mah I.S., Jaung H., Kim C.H. The social and economic origins of a newly emerging social cleavage in Korean society // Korea and world politics. — Seoul, 1997. -N 13. — Р. 29-52.

Park C.W. Party vote in the 14 th National Assembly elections // The Korean election I / Nam Young Lee (ed.). — Seoul: Nanam, 1993. — 342 p.

Park K.M. A note on successor parties in Korean politics // Contemporary politics. — L., 2009. — N 2. — Р. 5-30.

Park W.H. Reconstruction of party identification // Analyzing the 2012 presidential election in South Korea / Chan Wook Park, Won-Taek Kang (eds.). — Seoul: Nanam, 2013. — 234 p.

Yang J.I. Elections and voting behavior in Korea: a case study of the National Assembly elections and localism // Korea and world politics. — Seoul, 2001. — N 17. -Р. 1-33.

Yoo S.J. National Assembly as a representative institution and public trust: gap between expectation and reality // Korean journal of legislative studies. — Seoul, 2009. -N 27. — Р. 119-143.

Перевод Толпыгиной О.А.

Федеральное государственное бюджетное образовательное учреждение высшего образования «Белгородский государственный технологический университет им. В.Г.Шухова»

Проходит время, когда путешественники осознают происходящее, воспоминания упорядочивается и можно писать об этом времени спокойно, без эмоций. Ведь именно они иногда зашкаливают, когда приходится думать о том, почему пришлось ждать мотоциклы в США целых 10 дней, почему в Южной Корее запрещено движение двухколесного транспорта по скоростным хайвеям.

Роман Иглин рассказал нам о путешествии по Южной Корее:

«По происшествию времени могу сравнить скорость работы корейских и американских таможенно-пограничных служб. Могу только восхититься работой первых. То, что заняло в Корее один час, длилось в Америке десять. дней. Поясню, по прибытию на пароме в порт Донгхе, выход с парома, паспортный, пограничный и таможенный контроль, выгрузка мотоциклов, досмотр их и багажа, таможенное оформление, уплата пошлин, оформление страховок — всё это заняло ОДИН ЧАС! И мы свободны.
И это было только первое впечатление. Дальше — больше. Корея — это самая красивая страна из тех, в которых мне удалось побывать. Природа радует красками сочной зелени, горные хребты упираются в облака, чистые реки, незнакомые ароматы. Ландшафт, как на картинке, все кажется игрушечным, везде чувствуется прикосновение рук человеческих: все чисто, аккуратно, ухожено, полито и обработано. Прекрасные дороги, огромные развязки, отличный бензин, хороший придорожный сервис.
Есть в Корее и мотоциклисты, более того, не просто мотоциклисты-байкеры, еще круче и мотоклубы есть, и даже дорожная полиция в лучших традициях на «Харли».

Так мотоциклы участников пробега припарковали в отеле в центре Сеула

Вся страна пронизана сетью дорог разного значения, в том числе и платных хайвеев. Вот тут-то мы и попались. Как оказалось, движение по этим дорогам на мотоциклах, позже нам пояснили в целях безопасности, категорически запрещено, то есть вообще, полностью. Выехав из порта, нам нужно было пересечь страну с востока на запад, и, естественно, единственное устройство, способное к навигации в этой прекрасной стране, при первой же возможности упорно вело нас на запрещенные хайвеи, на которых нас мгновенно ловили и разворачивали полицейские и еще какие-то прочие люди в форме. Большинство указателей на государственном языке и это не русский, и даже не английский. И «плели мы косы» из дорог и дорожек вокруг хайвеев долго, с удовольствием «наслаждаясь» пейзажами провинциальной корейской жизни. Путь в столицу занял и по времени, и по расстоянию больше, чем мы ожидали, но это того стоило. Сеул – это «космос», огромный современный мегаполис. И оказывается в «космосе» по крупным скоростным дорогам тоже запрещено движение мотоциклов. Как быть? Думаю, там, где мы ездили на своих мотоциклах, мало кто ездил, но мы «выпрыгнули», и «выпрыгнули» удачно, и попали в центр города. Затем настал момент переезда в город Инчхон — главные морские и воздушные врата Кореи для отправки мотоциклов и нас в страну победившей демократии. И естественно опять все дороги, по которым нам пришлось ехать, были закрыты для движения двухколесного транспорта. Думаю, в тот день мы нарушили все возможные правила и не только ПДД, но каким-то чудом благополучно добрались без остановок, приключений и не заблудившись. Я так и не заметил, где мы проехали окончание Сеула и начало Инчхона. Аэропорт и его грузовой терминал находится на острове, на который ведут всего две дороги, точнее огромные мосты, один из них как раз на фото, протяженность более 20 км и, конечно, движение двухколесного транспорта по ним запрещено. В общем, это еще не конец истории, история прорыва и взятия бухты Чимульпо (историческое название Инчхона) в следующий раз».

Кстати, вчера Роман и Евгений прислали фото участка дороги в Большом Каньоне. Сейчас они уже в Аризоне.

Карта: в каких странах правостороннее движение, а в каких — левостороннее

Вот и ответ на вопрос, откуда все эти сотни идиотов, которые мчатся по встречной.

Шутки о дорожном движении в Англии, где автомобили двигаются по левой стороне вместо правой, как во всех нормальных странах, уже давно стали общим местом. Тем не менее стран с левосторонним движением значительно больше, чем многие могли бы подумать. Если быть точными, то их 75. А с правосторонним — всего в два раза больше: 165. Другими словами, 66% населения Земли ездят по правой стороне и 34% — по левой, в первую очередь за счет населения Индии, Индонезии, Пакистана; 72% всех дорог правосторонние, 28% — левосторонние.

Объясняется это историческими факторами. Большинство людей в мире — правши. Поэтому в зависимости от способа движения по дороге удобнее то движение по правой стороне дороги, то по левой. Для пешехода с тяжелым грузом (например, с мешком зерна) удобнее правостороннее движение, так как груз будет находиться на правом плече и не будет мешать остальным участникам движения.

А вот для вооруженного всадника предпочтительнее левостороннее движение, так как рука с оружием будет находиться справа и, соответственно, сподручнее разить им врага, если он двигается навстречу тебе справа.

В Древнем Риме было левостороннее движение, в России в Средние века — правостороннее. В Англии, как уже говорилось выше, — левостороннее, и она считается главным распространителем этого принципа: во всех колониях — Индии, Пакистане, Австралии, странах Африки — левостороннее движение.

Хотя некоторые страны, например Сьерра-Леоне, Гамбия, Нигерия и Гана, после обретения независимости поменяли движение на правостороннее. А вот Мозамбик — наоборот. А еще меняли направление движения Швеция, Португалия и Южная Корея.

Сервис аренды автомобилей Rhinocarhire сделал карту, на которой показал, в каких странах правостороннее дорожное движение, а в каких — левостороннее.

Какое движение в южной корее